Манхэттенский проект

Его вещи есть в Метрополитен-музее, Смитсоновском институте, лондонском Victoria & Albert Museum. При жизни он был легендой среди ювелиров, но для публики оставался невидимкой. Его не интересовали ни рынок, ни мода, ни собственная известность. Он полвека прожил с женой в одном и том же лофте на Манхэттене, спускаясь в город главным образом затем, чтобы сходить в оперу или получше разглядеть древние украшения в музеях. Главным экспонатом нынешней выставки оказываются не только семьдесят пять представленных работ, но и сам способ существования художника. Дэниел Браш не был «ювелиром» в привычном смысле слова. Он вообще не собирался им становиться.

Родившийся в Кливленде уже после войны, в 1947 году, выпускник знаменитого Carnegie Institute of Technology, преподаватель философии искусства в Джорджтаунском университете, Даниэл Браш прежде всего считал себя живописцем.

О первой ювелирной работе его жена Оливия вспоминает так: «Он решил сделать для меня обручальное кольцо. Золото стоило тогда тридцать пять долларов за унцию. Он просто купил эту унцию и начал учиться». Большинство ювелиров приходят к искусству через металл. Браш пришел к металлу через живопись. Он просто решил, что холст интересно было бы заменить золотом, сталью или алюминием. Поэтому на выставке рядом с брошами лежат живописные работы, рядом со скульптурами -- небольшие объекты, которые трудно даже назвать украшениями. Хронологии здесь нет. Экспозицию придумали сама Оливия Браш и историк ювелирного искусства Вивьен Беккер. Они не только рассказывают биографию художника. Они предлагают войти в его мастерскую.

Мастерская Дэниела Браша была местом особенным. Когда супруги поселились в здании бывшей текстильной фабрики на Манхэттене в 1978 году, помещение было совершенно пустым. Постепенно оно заполнилось старинными станками, часами, ножницами, инструментами, механизмами и бесчисленными приспособлениями для работы, которые сам Браш постоянно изобретал. Если существующий инструмент не позволял сделать задуманное, он проектировал новый.

Браш иногда не делал эскизов, не изображал заранее будущее украшение. Мысль рождалась непосредственно в металле. «Для него существовала неразрывная связь между рукой, сердцем и разумом», -- говорит Оливия. Материал становился не медиумом для воплощения идеи, а настоящим соавтором художника. Он проводил часы в залах Метрополитен-музея, рассматривая этрусское золото, египетские украшения, шедевры исламских ювелиров. Особенно его завораживала грануляция — старинная техника, которой более тысячи лет. Сотни крошечных золотых шариков соединяются в единый рисунок без видимых следов пайки

Современный человек назвал бы это микротехнологией бронзового века. Грануляция требует не только точности, но и храбрости. Браш несколько месяцев мог работать над одним украшением и еще несколько месяцев не решаться сделать последнее движение. Дело в том, что грануляция заканчивается одним-единственным нагревом. Три секунды раньше -- и золото не соединится. Три секунды позже -- и идеально уложенные зерна сплавятся в бесформенный комок.

Для многих ювелиров золото – условие совершенства. Для Браша оно было всего лишь одной из возможностей языков. Он одинаково охотно работал с золотом, нержавеющей сталью, алюминием, авиационными сплавами, пластиком и смолой. Многие его вещи кажутся игрушками, его брошки с мышками и собачками полны юмора, скрывающего, между тем, настоящее новаторство техники.

Создатели выставки решили показать его Art of Line and Light. Перед зрителем -- простые металлические пластины. Ни эмали, ни краски, но стоит сделать шаг в сторону, и металл начинает светиться розовыми, зелеными, сиреневыми и золотыми оттенками. Поверхность пластин покрыта множеством тончайших линий, нанесенных под точно рассчитанными углами. Так завершается рассказ – не о знаменитом ювелире, а о талантливом художнике. Который вместо кисти пользовался резцом, вместо холста -- золотом, а вместо красок -- светом, проникавшим сквозь окна его манхэттенской мастерской.