"Бабушка новой волны": памяти Аньес Варда

Мое настоящее имя Арлетт. Родители назвали меня в честь города Арль, где я была зачата. Но сколько себя помню, не любила имена, заканчивающиеся на «ет»: Пьер – Пьеретт – в этом слышится что-то уменьшительное, что-то от «марионетт». Также для меня звучало и Арлетт, поэтому уже подростком я назвала себя Аньес. У моего отца были греческие корни и я выбирала между Агнес и Теодора. Теодора - слишком вычурно, для императриц. А Агнес – имя решительное и однозначное, мне подходит. В 18 лет я официально поменяла документы. Всегда хотела сама выбирать свою жизнь, совсем как моя героиня в «Трех пуговицах».

С Миуччей Прадой мы познакомились несколько лет назад. Кажется, это было на Венецианском фестивале. Я всегда ее уважала и мне близки ее феминистские взгляды, но меня никогда не интересовала мода, только люди - простых профессий, из провинций и деревень. Этот контраст между фермерским миром и миром высокой моды мне и хотелось показать в своем фильме. Смело могу его так называть, потому что Прада дала мне карт-бланш.

Главная героиня – 14-летняя школьница Жасмин Тире – живет в деревне и мечтает об учебе. Другой персонаж – почтальон. Он приносит посылку, из которой, как из бутылки с джином, вырастает гигантское розовое платье. Для деревенской девчонки в простом школьном платье (кстати, у меня в детстве была такая же форма – белая в голубую клетку) в нем воплотились все мечты о недоступном, волшебном мире. Кто-то увидит в «Трех пуговицах» сказку о золушке, почему бы и нет? Но есть в нем и правда жизни о современном обществе – неравном и несправедливом, где одни в резиновых фартуках доят коз и коров, другие – щеголяют в роскошных вечерних нарядах.

Вы спросите, причем тут пуговицы? Для меня в этой маленькой детали, которая не привязана ни к стилю, ни к тенденциям, ни к странам, заключается универсальная идея моды. В фильме человек, собирающий потерянные пуговицы, - реальный художник Мишель Жаннес. Это он подарил мне мысль про три пуговицы, которые теряет Жасмин, и сказал мудрую вещь: «Потеряв одно, ты обязательно найдешь что-то другое». Мне 87 лет и я каждый день что-то теряю, зато теперь не расстраиваюсь - знаю, что это к лучшему.

Как только меня не называли: от коммунистического «пионера» до поэтической «первой ласточки». А в одной из газет в начале 60-х под моей фотографией и вовсе написали «Аньес Варда – предок «новый волны». Хорошо, что не динозавр. Мне же больше по душе – «бабушка».

Свой первый фильм «Пуэнт-Курт» я сняла в 1955 году. Стилистически он другой, но в этой истории молодой пары из рыбацкой деревни на юге Франции, в их быту и продолжительных разговорах чувствовалась та свобода, которая спустя несколько лет «новой волной» накроет французский кинематограф. В 1959 году Франсуа Трюффо показывает «400 ударов», годом позже выходит «На последнем дыхании» Жан-Люка Годара. Эрик Ромер, Клод Шаброль, Жак Риветт – я всем им гожусь в бабушки.

Говорят, что я подобрала ей образ в «Шербурских зонтиках», но это уже легенды. Дело было так: мой муж Жак Деми снимал молодую Денев в «Шербурских зонтиках» - это был ее актерский дебют в полнометражном фильме. Она была очень хороша собой, но с прической – беда. За объемной шапкой волос в духе Бриджит Бордо лица не было видно. Она выглядела нелепо, о чем я и сказала Жаку, предложив все радикально изменить и собрать волосы на макушке высоченный хвост.

Сама боялась к ней даже прикоснуться – молодая, обижу, расплачется. Жаку очень понравилось и решили оставить. Казалось бы, пустяк, а сколько женщин разных поколений продолжают копировать эту прическу. После «Шербурских зонтиков» Катрин снималась и в моих фильмах – «Создания» (1966) и «Сто и одна ночь» (1995), в котором она с Марчелло Мастроянни в последний раз появились вместе на экране. К сожалению, фильм нельзя назвать успешным. А познакомились мы с Катрин во дворе нашего с Жаком дома, по адресу 86 rue Daguerre.

Здесь на 86 rue Daguerre в двух шагах от Монпарнаса прошла вся моя жизнь. Я переехала в этот дом в 1951 году. Отремонтировала, покрасила в фиолетовый цвет и начала жить. Двадцать лет назад перекрасили в розовый. Больше ничего не изменилось. Тут маленькая деревня в центре Парижа. Я знаю каждый закоулок, витрины, булочников, соседей. Случайные прохожие то и дело заглядывают в студию. Недавно кто-то оставил тарелку с пирогом. Пирог съели, тарелка дожидается таинственного кулинара.

Я люблю снимать рядом с домом. Так, в документальном фильме «Пляжи Аньес» (2008), за который я получила «Сезара» в 2009 году, мы засыпали улицу песком и поставили шезлонги. В этом фильме я впервые рассказала о том, что Жак умер от СПИДа, в 90-х мы стыдились этой болезни. В нашем доме часто бывал и Джим Моррисон. Мы дружили со времен жизни в Лос-Анджелесе, и когда он приехал в Париж, все время общались. Жаль, я так и не решилась его фотографировать. Папарацци и так преследовали его на каждом шагу, а тут еще я. Нет ни одного снимка. Но сегодня жалею.

Я всегда была феминисткой, но это не мешало мне любить мужчин, рожать детей и много работать. Свой выбор я сделала довольно рано. Девушки должны сами решать, как им распоряжаться своим телом. Если ты не хочешь детей, ты не должна чувствовать вину. Когда говорят, что женщиной становятся только после родов, я прихожу в ярость. Большей глупости мне не приходилось слышать. Признаюсь, я не в восторге от девушек-моделей. Мне неприятно смотреть, как они ходят по подиуму. Но индустрия моды – это миллионы рабочих мест. Люди получают достойную зарплату, поэтому я готова с этим мириться.

Свой фильм «Одна поет, другая нет» (1977) я посвятила борьбе за права женщин во Франции в 60-70 годах, тогда многого удалось добиться, в том числе, легализовать аборты. Много сказано про феминизм и в фильме «Джейн Биркин глазами Аньес Варда» (1988). Кстати, вскоре после премьеры нас большой французской компанией – я, Джейн, Шарлотта, Матье Деми, Бертран Тавернье, Крис Макер, мой муж Жак Деми – пригласили приехать в Россию. В один из дней была экскурсия на киностудию в Ленинграде. И тут нам представляют директора и мы видим женщину. Имени, увы, не помню. Но мы глазам своим не поверили. Оказывается, в СССР женщины занимали руководящие посты раньше, чем в Европе.

Дело было в Москве, вскоре после смерти мужа. Я привезла «Жако из Нанта» (1991). Это биографическая драма по его воспоминаниям. И вот фильм начинается, не проходит и десяти минут, как люди начинают массово покидать зал. Уходят один за другим. Начало было в 19.45, к 20.00 зал опустел. Я такого никогда не видела. В ужасе думаю, что не так с фильмом или, может, что-то не то сказала во время презентации. Перебрала все в голове. Оказалось, все гораздо прозаичнее: в соседнем зале давали ужин. Моему фильму просто не повезло с расписанием. Самое начало 90-х, я все понимаю. Когда хочется есть, тут уж не до кино.